- Я не грязный. Я экономный, - говорил всегда этот дяденька, когда его просили помыться.
Хотя это была не совсем правда. Просто он не любил мыться. И еще больше не любил – прямо терпеть не мог – стирать свою одежду. Даже в машинке. То, что от него плохо пахнет – к этому дяденька давно принюхался. А если ему об этом говорили другие, он отвечал:
- Я не вонючий. Я – мужественный. Не фиалками же пахнуть взрослому мужчине!
Был этот дяденька Вонючка бичом всего района и всех встречных и поперечных ему, не говоря уже о знакомых и сослуживцах. Но дяденька этому совершенно не печалился, и даже извлекал выгоду. Стоило ему, например, в набитой маршрутке расстегнуть зимой свою куртку, как тот час освобождалось ему место, а то и два, и вообще становилось сразу просторней, а через пару остановок маршрутка мчалась уже порожняком. Стоял ли он в очереди, выбирал ли что в магазине – везде его пропускали вперед и старались обслужить побыстрее. И дяденька видел в этом восхищение его "мужественностью".
Но особенно его ненавидели знакомые, к которым он любил прийти в гости без приглашения (особливо те, у которых не было дверного глазка). Люди они были воспитанные и выставить его за дверь не умели. Только жались, бедняги, к открытой форточке.
Жены у дяденьки не было. Один раз в сильную метель он понравился, было, одной девушке, которую встретил на улице и проводил домой. Но когда он снял ботинки, эта не в меру изнеженная девушка потеряла сознание, и ее отвезли в больницу, где она прибывает в коме и по сей день. Так не состоялась любовь.
Обдумывая этот романтический случай, Вонючка как-то вечером играл на компьютере. У него немножко чесалась нога под прилипшим, ни разу не стиранным и уже закоржевевшим носком. Дяденька собрался уже ее почесать, когда почувствовал, что там, на ноге, что-то шевелится. Вонючка испугался и хотел отдернуть ногу, но она не слушалась его. Вонючка взглянул под стол и увидел - по его ногам, тихонько урча и вгрызаясь в кожу, ползли вверх грязные носки. Они росли на глазах и уже покрывали ноги до колена, будто каменной чешуей. Вонючка рванулся с кресла – но не тут-то было. Носки разрастались все быстрее, они уже слепили обе ноги в единый грязный комок и дотянулись до живота, покрывая его словно панцирем. Вонючка метался и дергался еще не заросшей своей частью и звал на помощь. Но все соседи давно съехали, не вынеся запаха из квартиры Вонючки.
Носки натянулись на грудь дяденьки и поползли по рукам.
- Спасите меня! – взмолился Вонючка, суля все свои сбережения отчислить спасителю, и крича, что «деньги-то не пахнут!»
Но вместо спасения жирный грязный носок разинул зев, и в него провалилась голова дяденьки. Носок чмокнул и сомкнулся.
И что странно – огромный окаменевший носок, когда полностью слипся и засох, вовсе перестал пахнуть. И позднее, когда взломали квартиру в поисках исчезнувшего дяденьки, на носок никто даже и не подумал. Его приняли за оригинальную скульптуру и забрали с собой, чтобы водрузить на площади Новых Гениев как шедевр постмодерна. Любители «нового искусства» очень восхищались окаменевшим носком, а особенно рьяные даже приложились к нему пару раз как к святыне.
Изображение носка стали печатать на открытках и продавать туристам вместе с историей об исчезнувшем великом мастере не то французе не то грузине, с такой интересной фамилией не то Вонье не то Вонидзе. Возник даже кружок «носочников», со временем разделившийся на клуб «Правый носок» и организацию «Полосатая гольфа», члены первого основали новое течение в искусстве «правый носочизм» и мечтали повторить творческий путь пропавшего мастера, а «гольфистов» всячески преследовали как еретиков. Конечно, нельзя сказать, что все эти люди глубоко заблуждаются, равно, как и полностью отрицать участие нашего дяденьки в сотворении носка, так что, как говорится, - бог в помощь!
Жужжащие садоводы
из цикла "Зверские сказки"
Последнее время садоводы в конец обнаглели. Все эти тетки и бабуськи, которые упорно перекапывают землю, удобряют, всем известно чем, снова перекапывают, при чем перекапывают красивые полянки, выдирают с корнем цветы, выкорчевывают молоденькие деревца – что бы на их место посадить кабачки и картошку. Эти люди не любят растения. Они никогда не посадят настоящий сад или лес. Им просто нравится копаться в грязи и удобрениях и заставлять делать тоже самое своих родственников. Причем ярости их нету предела, когда они слышат разумные увещевания, что мол, на базаре и то дешевле купить будет, а тут, в черте города, все канцерогенное растет. Правда глаза колит.
А бывают люди, вот как один дедушка в деревне. Он никогда не выбрасывал косточки от любых фруктов и ягод. И когда шел гулять со своими внуками – по пути разбрасывал эти косточки. И нет давно уже дедушки, но деревья, что поднялись и выросли вдоль тех тропинок, помнят его…
Но мало, очень мало таких людей – все больше садоводы. Грубые, грязные и физически и духовно. И потому не удивительно, что все растения и деревья и даже грибы этих садоводов ненавидят. Растут, например, себе незабудки вдоль межи какого-нибудь несчастного участка земли, который перепахивают садоводы. Растут, цветут, глаза радуют – так нет! Вот идет бабуська с ведром и запахом удобрения. Хвать серпом – и полетели на землю маленькие цветочные головки. Тяп лопатой – и выдраны из земли слабые обезглавленные тельца. Нет незабудок. А бабуська и рада – потихоньку это все место перекапывает и кабачками засаживает. Пройдут мимо дети и скажут:
- Но ведь это не ваш огород!
А бабуська им в ответ…
Ну не будем приводить то, что обычно такие бабуськи в ответ говорят.
А иногда вообще спасу нет – пойдут ночью и срубят красивое дерево, которое растет недалеко, мол «тень на грядки бросает».
Вот как раз такая история случилось на одном дачном участке в черте города. Обнесен он был высокой серой стеной со всех сторон. Тем растениям, что снаружи были – им не так страшно жилось. А тем, что внутри – хоть корешки на себя накладывай. Выдирали садоводы все начисто. Что плодов не приносило – называли сорняком и казнили на месте без суда и без следствия. Некоторые травинки сквозь щели в заборе наружу выбирались и рассказывали, какие там внутри ужасы творятся. Чуть проклюнется росток – так ему сразу голову долой!
А через дорогу рос каштан. Рос он далеко, никому не мешал и был пышным и красивым. По весне зажигались в разлапистой кроне ослепительно белые свечи. Всех им восхищались. Все, но не садоводы! Казалось им, что каштан пустил к ним под забор корни и тайком крадет их удобрения. А еще тень бросает – хотя и то и другое было неправдой. Собрались в июльскую ночь садоводы и срубили каштан.
Горько заплакали все его друзья, лопнуло у них терпение. И был создан общий совет всех растений города. Узнав о содеянном, все вознегодовали. И так было велико негодование, что смогли они вытащить из земли корни и, ночью отправиться на тот дачный участок. Спящий город наполнили движущиеся колеблющиеся тени – это бесшумно двигались мудрые деревья и большие растения. Редкие полуночники и не спящие дети в ужасе шарахались от окон – в них из темноты заглядывали проходящие мимо деревья. А по шоссе текли целые армии взъерошенных воинственных сорняков. Скоро они запрудили все пространство внутри серого забора.
Гневом были полны деревья и травы, а не обыкновенным своим соком. До самого рассвета длилось собрание всех растений. Но летом ночи короткие – и вот уже разошлись многие. Остались лишь те, кто ждал садоводов и ждал недолго.
Первые садоводы явились чуть свет. И ахнули, увидев колыхающееся море растений внутри забора.
- Ах ты, сорняки проклятые! – взвизгнула одна злобная толстая тетка и взмахнула, было, лопатой, но не тут-то было!
Вмиг ловкие ивовые кусты отобрали у нее из рук лопату.
- А-а-а! – завопила тетка, увидев, как растения к ней приближаются.
Но больше ничего крикнуть не успела. Оплели ее гибкие ветви, как веревками, скрутили и потащили к самой середине участков, где высилась огромная куча удобрений. В центре кучи зияла воронка. Тетку столкнули туда, она скатилась на самое дно и тут же почувствовала много-много уколов во всем теле – это ива покрывала ее коконом своих корешков, кончики которых втыкались прямо в кожу. Самые крупные корни глубоко вошли в вены.
И тот час кровь смешалась с древесным, соком и началась перестройка всего организма. Тетка стонала и извивалась внутри кокона, чувствуя, как меняется ее кожа, как истончаются и вытягиваются руки и ноги, сквозь кожу которых пробивается жесткая черная шерсть. Как набухают и лопаются бока, выпуская наружу еще одни руки, уже маленькие, черные и мохнатые, как уменьшается и ссыхается все тело…
Такая же участь постигла всех остальных садоводов. Они громко кричали, метались, отбивались лопатами и звали на помощь, но густая листва деревьев, которые выстроились вдоль забора, да и сам забор, которые садоводы же хорошо укрепляли, что бы никто из посторонних не мог пробраться во внутрь, - все это полностью заглушало звуки. Садоводов быстро связывали и тащили в воронку. А там их поглощали коконы
К вечеру воронка в куче удобрений была почти полна – в ней слабо, как огромные личинки навозного жука, шевелились белесые коконы. Кое-где из них торчала брыкающаяся нога или рука, сжимающая в последней схватке лопату или ведро. Деревья побросали сверху орудия убийства и пыток – лопаты, серпы, секаторы и прочее, и заровняли гору удобрений. Получился большой холм. Сорняки и кусты густо облепили этот холм, и скоро он полностью скрылся под пологом растений. Потом захоронили погибших в сражении с садоводами. Были там и кусты, и даже молодые деревца, рассеченные надвое.
Ночью деревья разломали серый забор, и на месте садового массива, теперь красовался словно маленький кусочек леса. А к утру из зарытых в глубине коконов вывелись и полезли из холма по все стороны крупные зеленые мухи. Они недоуменно оглядывались, чесали лапками волосатое брюшко и принюхивались.
Вот уж воистину «гора родила мышь»! Точнее «муш»…
Зеленые садоводы жужжали, разлетаясь во все стороны, покорные инстинкту, который гнал их на поиски удобрения. Им предстояла долгая жизнь, которую они проведут, копаясь в том самом удобрении, которое так любили, когда были людьми.
Так что если кто-то из вас случайно увидит крупную и очень нахальную зеленую муху – знайте, это бывший садовод! Все здоровенные зеленые мухи – это души садоводов.
Так вот.
Никогда не надевайте галстук с рогатыми собачками
Я надел галстук с рогатыми собачками и почувствовал себя ведром. Ощутил свои стенки и ручку и подумал, что быть ведром хорошо.
Вечером с работы пришла жена и поставила меня под раковину. Тут было темно и влажно. Где-то наверху гулко шумела вода. Одна капля упала мне на край и потекла по внутренней стороне стенки – это было щекотно.
Но тут жена достала меня из-под раковины, посадила в меня кота, примяла его крышкой, и понесла нас куда-то.
- Жена, - сказал я, отплевываясь от кошачьей шерсти, - куда ты меня несешь?
Жена ничего не ответила. Тут мы подошли к мусоропроводу. Жена сняла крышку и вытряхнула туда кота. Кот падал долго, громко и как-то певуче. На площадку вышла соседка и остановилась послушать, как падает кот.
Вскоре собралась толпа. К этому моменту падение кота проходило где-то в районе третьего этажа, и вскоре должно было завершиться. Все ждали, но завершение не наступало. В конце концов, всем надоело ждать, и толпа разошлась. Последней ушла жена. Кот прочно завис где-то над вторым этажом.
Жена вновь отправила меня под раковину. И я подумал, что быть ведром – это правильно. Быть ведром хорошо.
К чему приводит глотание табуреток
Мы купили новую мебель. Она очень хорошо пахла. Я принюхался к табуретке и проглотил ее.
- Зачем ты это сделал? – спросила жена.
- Сам не знаю, - ответил я, - она так хорошо пахла… Вот понюхай.
Жена принюхалась к стулу и вдруг проглотила его.
- Ого! – воскликнул я и проглотил диван.
Жена сняла бигуди с носа, и нюхнула буфет.
- Так вот! – сказала жена и вынула из зуба застрявшую там щепочку от буфета.
Я поправил свой малиновый галстук с зелеными собачками и проглотил одного за другим грузчиков, принесших мебель.
- Ха! – сказала жена и проглотила кассиршу из гастронома, продавца Федора и его пса Матвейку.
Тут уж я не удержался и проглотил весь оставшийся гастроном. А жена в это время глотала киоски, милиционеров и фонари. Фонари жужжали и сопротивлялись.
И вот мы сидим на совершенно голом неровном камне – это ядро земли – мы обглодали его с двух сторон.
