- Внимание! Внимание! Говорит штаб гражданской обороны! Говорит штаб гражданской обороны!
Говорило проводное радио, говорили стены, темные окна и углы, в которых сгущалась синева.
- Внимание! Внимание!
Голос мёртвый, как в автоответчике. Девушка подняла голову, но в темноте было трудно разглядеть стрелки часов. Голос исчез, вместо него включили какой-то вальс. Девушка сидела на кровати, завернувшись в простыню, и тихонько покачивалась в такт. Потом осторожно спустила на пол маленькую ступню и стала искать тапочек. Паркет был скользким и холодным. Она поморщилась, спрятала ногу под простыню и тихо, по-кошачьи, подползла к спящему рядом мужчине.. Аккуратно приподняла его одеяло, нахмурилась и сказала громким для такого позднего часа голосом:
- Ваня, ты спишь? Ваня, проснись!
Тишина.
– Ваня, проснись! Ванечка! Ну, пожалуйста! – она наклонилась и громко прошептала ему в ухо: – Ва-неч-ка!
– Угу, – отозвался он.
– Угу, а что угу? – заметно успокоившись, повторила она. – Тебе надо учиться в Уфимском Государственном университете! Ты спишь?
– Угу.
– Ты спишь в одежде? – напряжённо спросила она.
– Да?... – он удивлённо приоткрыл один глаз.
– Я так и знала, так и знала! – девушка обиженно завернулась в простыню по самый подбородок. – Ты никогда меня не слушаешь, никогда! А сегодня мы взорвёмся, это точно. Так радио сказало.
– Сегодня так сегодня... Хоть какая-то ясность... – пробормотал он в подушку.
Она отодвинулась ещё дальше и вызывающе посмотрела на него.
– Я тебя не понимаю! Неужели так трудно надеть штаны и спать в них! – сердито прокричала она.
– Тише-тише, ради Бога! – он испуганно зажмурил глаз. – Понимаешь, там такой ремень... Я не могу спать, затянутый таким ремнем. Это неудобно. Я так не усну.
– Господи, Ваня, сними ремень! Хочешь... я его сама сниму? – неожиданно предложила она, потянувшись к его брюкам на стуле.
– Да ладно, чего там, – он перевернулся на живот. – Ведь мы сейчас взорвёмся. Какая разница – в штанах или без?
– Я не говорила "сейчас", – уклончиво поправила девушка. – Я говорила – сегодня. Подвинься.
* * *
Лифт был предусмотрительно отключен. Обитатели верхних этажей унылой вереницей плелись по грязным ступенькам, роняя мелкие предметы и тревожно перебрасываясь малозначащими фразами.
Во дворе с трудом умещалось несколько машин скорой помощи, пожарные и милиция. Спасатели в комбинезонах объясняли жильцам ситуацию и показывали, куда идти.
- Граждане! Сохраняйте спокойствие! – стоящий у ленты оцепления сержант поднёс к губам мегафон. Толпа, тревожным ручейком текущая к станции метро, осталась при своём мнении. – Гра...
В микрофоне послышалось шипение. Он недоумённо посмотрел на него и замолчал. Да и что он мог противопоставить этому промозглому осеннему дню, который мог лишить их материализованного прошлого и узнаваемого настоящего?
- Граждане... – вяло повторил он в неработающий мегафон.
По его худому, удлинённому лицу пробегали синеватые полосы от тревожно мигающей пожарной машины. Изгнанные жильцы дома подавленно озирались на машину и друг друга, узнавая и не узнавая знакомых. Кто-то специально запахивал пальто, делал равнодушный вид и ускорял шаг.
Сержант отвернулся, и, скользя ладонью по натянутой жёлтой ленте оцепления, дошёл до угла дома. Хотелось одиночества. Здесь начинались гаражи. Он облегчённо вздохнул и посмотрел на дом. Девятиэтажное здание, эта панельная коробка, сужающаяся кверху по всем правилам перспективы, производила совершенно отчуждённое впечатление.
- Ася! Ася, стой, ну куда же ты?
Сержант резко обернулся и увидел молодую девушку в короткой замшевой куртке и черном шарфе, несколько раз обмотанном вокруг длинной шеи. Она робко остановилась возле ленты оцепления, отыскивая кого-то взглядом.
- Ася! – крикнула она ещё раз и топнула ногой.
Большая и неторопливая псина скосила глаза в её сторону и продолжила жевать траву на оцепленном газоне.
– А что, можно перейти через это? – она потянула жёлтую ленту.
Помолчав, он сказал:
– Можно.
Девушка нырнула под ленту и, подбежав к собаке, потянула её за ошейник. Собака упёрлась. Девушка умоляюще подняла глаза на милиционера.
– Она не уйдёт. Не уйдёт, пока не сходит в туалет.
Сержант подумал о пожарных машинах, о машинах скорой помощи, о людях, бегущих с корабля...
И тут он сам не понял, что ему во всей этой ситуации так нравится.
– Вы разве не видите, что происходит?
– Вижу! – её щеки покраснели от волнения. – Но попробуйте объяснить это собаке! Она всю жизнь ходит сюда в туалет! Ну пожалуйста! Она нигде больше не станет и дома у неё мочевой пузырь воспалится.
Сержант задумчиво посмотрел на широкую спину собаки.
– Сейчас дом взорвётся.
Девушка подняла воротник короткой замшевой куртки и торопливо сказала:
– Она быстро!
Милиционер пожал плечами и тактично отвернулся.
* * *
Проснулась не от будильника, не от яркого света, не от прикосновения. Просто открыла глаза и увидела включенную лампу на тумбочке, плотно задёрнутые шторы и тёмный кусок неба. Он сидит на кровати и курит сигарету. На тумбочке – стакан с прозрачно-зелёным чаем. Подушка приятно холодит щёку, внимательный взгляд скользит по его спине и шее – больше ничего не видно.
– Ты ещё спишь? – негромко поинтересовался он, посмотрев на неё через плечо.
– Мне приснился Павлов.
– Писатель?
– Да. Он ел кашу.
– Значит, это был кошмар, – он вдавил сигарету в пепельницу и провёл ладонью по её щеке. – Какая ты горячая!
– У меня всё болит.
– Хочешь чаю?
– Нет-нет! Полежи немножко рядом.
– Это всё открытое окно. Я закрою.
– Нее… Не уходи, – она поймала его за руку. – Сейчас станет лучше. Говори мне хорошее.
– А я ничего хорошего не знаю. Чего бы мне такого рассказать?
– Ну, про сумку тогда расскажи. Что ты туда положил?
– А сумка это что, про хорошее? Ну ладно: я взял книжки.
– Много?
– Нет. Из расчета, что в любом доме, куда мы придём, должны быть книги, которые я люблю.
– Да? Тогда можно было вообще сумку не собирать. И книжек не брать никаких.
– Ну нет! А что же мы будем читать в метро?
– А мы куда-то едем?
– Я позвонил Сашке. Он сказал: конечно, только мне надо в магазин сходить. А то у него есть нечего.
– Ваня, – перебила она. – А давай сегодня никуда не пойдём. Да-да, я знаю. Я очень боялась, все эти дни, из-за этих взрывов. Только вот что я думаю, – она обняла подушку. – Все будут бегать, кричать, суетиться. Все забудут самые важные вещи и возьмут только какой-нибудь хлам вроде паспорта и зимних вещей. Потом к друзьям без звонка поедут, потому что СТРАШНО, или к родственникам, будут с ними чай пить и сдавленно улыбаться. Говорить: «Без паники», когда на самом деле в панике, потому что дом у них взлетит на воздух, и они к ним переселятся. А что? Не выгонишь же тех, кто лишился жилья. И получится у всех хреновое воскресенье – кому это надо?
– Что-то новенькое в твоём лексиконе, – заметил он.
– Извини, – она приподнялась и посмотрела на собранную сумку. Ведь на самом деле, больше всего она боялась умереть из-за вещей. Из-за маленькой красной куртки, например. Её могло не стать в 87-ом, когда было землетрясение. Дети, спокойно! Дети – без паники! Школьный коридор раскачивался, как палуба корабля. Семиклассника Лепёхина штормило от стены к стене. Тамара Георгиевна надеялась, что дети 1-го «А» побегут к выходу, затаптывая друг друга, но они дисциплинированно кинулись к вешалке. Боялись, что родители будут ругаться из-за того, что они забыли куртки. 7 декабря. Ей тоже было семь, она стояла и смотрела на водоворот пуговиц и капюшонов, потом стало очень тихо, на тёмном полу, натёртом мастикой, лежит затоптанная детская куртка (её), поднимать её – страшно. Не СТРАШНО, а именно так, страшно…
– Тебе надо выпить аспирин.
Он долго ищет его в столе и растворяет в стакане с прозрачной водой. Вода вспенивается пузырьками, красиво поднимающимися к зажжённой лампе.
Вдвоём умереть не страшно. А вот будет пожар, суматоха, и Ваня начнёт натягивать брюки и, как нарочно, не будет попадать ногой в штанину. Уж она-то будет к этому моменту в полной боевой готовности: волосы тяжёлыми прядями рассыпаются по плечам, чёрное приталенное полупальто застёгнуто на все деревянные пуговицы и даже лицо сделано. Будет рядом стоять, крутить пуговицу и кричать: «Ваня, быстрей! Ваня, давай! И причесаться не забудь!». Сунет ему в руки расчёску, и на него в этот момент свалится горящая балка. Почему горящая в кирпичном доме и почему балка, она не знала. А просто так в кино показывали, там чаще всего дома горели именно таким образом, и хороших людей прибивало такой вот балкой. И он погибает. Непричёсанный, единственный, смешливый, жить без него не можешь… А она такая хорошенькая, красивая, большеглазая и языки пламени лижут полы её пальто.
А может быть так. Она не будет стоять красивая и готовая, смотреть, как он торопливо одевается. Он вообще не станет одеваться. Схватит её за руку и скажет: «Бежим!» И они рванут оттуда, пригибаясь, и на голову им будут сыпаться горячие оранжевые искры.
Во дворе будет страшно холодно – осень, и все посмотрят на них сочувственно. Особенно на Ваню, потому что он выскочет и вовсе без штанов, в одних из своих смешных трусов «Key» с забавными картинками (она ему так много их дарила!). И пожарники улыбнуться, и менты тоже, и будет это неправильно. Потому что «Key» делали смешное белье только для двоих, а не для каких-то пожарных. Тут она накроет ладонями его замёрзшие красные уши и скажет: «Ваня, Ванечка, пожалуйста, пойдём отсюда», – и ещё, чего доброго, расплачется.
- Хорош спать, – Ваня ласково улыбался и тормошил её за плечо.
Он уже был причёсанный, после душа, с мокрым полотенцем на шее.
– Ты тёплый?
– Я надеюсь, – он наклонился. От него пахло мылом. – Хохлов звонил.
– И что? – она тревожно посмотрела на него.
- Спросил, что мы здесь делаем. Наш дом, оказывается, уже показывают в новостях.
Она округлила глаза.
- Что, это ещё и по телевизору показывают?!
- Ну, не расстраивайся... Я сказал ему, что ты уже в безопасном месте – он всё больше за тебя волновался, мне-то что сделается, про себя я сказал, что вернулся за паспортом. Туда, оказывается, без паспорта не пускают.
- Куда?
- В эвакуационный пункт. Там все жильцы должны зарегистрироваться – мол, живы-здоровы, всё в порядке и отправится восвояси. Те, кому идти некуда, могут остаться там и пить из эмалированных кружек растворимый супчик «Маги».
- А откуда ты всё это знаешь?
- Он кивнул на старенькое проводное радио.
- Пока ты спала, оно периодически включалось. И рассказывало, что да как.
- Это называется Штаб Гражданской обороны, – вспомнила она.
* * *
Хохлов сидел на простом деревянном стуле и сердито смотрел на репродуктор прикреплённый к стене. Во время ремонта его хотели отодрать, но потом решили оставить. На всякий случай.
У него в доме не очень чисто. В углу валяется четыре пуфика и клетчатый плед, на пледе – большой и старый ротвейлер, который лежит и что-то вспоминает. Напротив балкона между тумбой с телевизором и книжными стеллажами – большой матрас с заправленной постелью и подушками.
Хохлов сидел и разговаривал с репродуктором.
- Эвакуация, да? – гневно вопрошал он, глядя на него исподлобья. – А какая эвакуация? Почему в час ночи? Почему сегодня? Кто-нибудь скажет мне, почему? – никто не спешит ему отвечать. – Я даже не беру конкретную ситуацию – чёрт с ней. Я в другом смысле хочу просить – нафига? Если ты дотягиваешь до выходных – путём неимоверных усилий – то стоит только прилечь на кровать, то есть, я хотел сказать, на пол, как тебе говорят – давай, Сашка, давай. Сейчас твой дом взлетит к чертям собачьим. А жизнь-то она не там, куда они меня зовут. Жизнь, она за рамками инструкций этого невидимого Штаба. Почему, если сразу звонок одного идиота, то я должен скитаться по городу? Мне жизни надо. А в субботы жизнь дома протекает. Пусть меня не поймут...
Тут он спохватился и, быстро посмотрев на часы, понял, что опаздывает. Ему надо было выйти на проезжую часть и встретить ребят – автобусы так поздно уже не ездят, значит, они придут пешком или возьмут такси. Ведь здесь и идти-то всего пару кварталов. Он решил выйти им навстречу и предупредить их заранее.
Он торопливо набросил пальто, взял Чуню на поводок и вышел с ним на улицу. Ему пришлось потоптаться на обочине минуты три, прежде чем в положенном месте затормозила машина.
– Ва-анька!
Он помахал ему рукой. Чуня гавкнул, гремя ошейником. В пальто Хохлов казался совсем огромным.
- Вы живы? – поинтересовался он. – А я тут решил вас перехватить, чтобы сказать одну новость. Только вы не смейтесь, – он наклонился и понизил голос: – Чуню заминировали. Бомба скрыта в его желудке, но до приезда Мари я не разрешаю вскрытие. Поэтому дом оцепили. Всё это, разумеется, держится в огромном секрете, так что надеюсь на ваше понимание….
- Ты шутишь, – засмеялась девушка.
Он покачал головой.
- Вовсе нет. Это почти мистическое совпадение, но из достоверных источников стало известно, что и мой дом может взорваться в любую минуту. По-видимому, этот террорист имеет что-то против жителей нашего района. Может быть, его обманули риэлтеры при сдаче квартиры…. Вы расстроились? – он посмотрел на них. – Я так и думал, что вы расстроитесь. Но вы не волнуйтесь. Я всё равно не могу никуда идти. Так что мы, как и договаривались, пойдем ко мне и мило посидим.
- А ты не боишься?
- Во-первых, Чуня в его состоянии не может так резко менять обстановку. А во-вторых, я жду звонка Мари.
- Так Мари уехала?
- Мари ушла от меня, – Хохлов тянул пса в сторону дома. – Я стал злым и нервным. Я даже Чуню иногда бью. Поводком. Я её п-понимаю, – он иногда начинал заикаться. – Но она всегда звонит сама через неделю. Мы можем помириться. Когда она позвонит. Если мы быстро и незаметно пройдем к дому, есть еще шанс остаться в живых. У меня есть чай, пакет картошки, эклеры и бутылка ф-французского самогона. Идите за мной.
- Они в молчании перешли через дорогу и дворами пошли к его дому. Прогудела машина. Над ними темнели закрытые безмолвные окна. На улице было пусто, никто не попадался им навстречу. Но возле самого дома была знакомая картинка. Опять машины, опять мигалки, опять люди с запанными лицами и сумками.
- Ос-снованая задача... – начал Хохлов, медленно снимая перчатки, – это отвлечь милиционера, стоящего непосредственно у подъезда. Милиционера я возьму на себя, если не возражаете.
Он шагнул ему навстречу, и в мгновение ока закрыл всю панораму своей двухметровой фигурой.
- Простите, это вы даёте разъяснения? – спросил он у милиционера.
Тот устало посмотрел на него.
– Ну?
Хохлов засунул перчатки в карман пальто.
– По какому праву вы не пускаете людей к себе домой?!
Милиционер недоуменно покосился на него.
– Я вышел на минуту, я вывел собаку, я купил сигарет... Я подхожу к дому и мне говорят, что я не могу зайти в свою квартиру!
– Да кто вам сказал, что нельзя?! Зайдите, соберите вещи... У вас ещё есть время.
Чуня дернулся на поводке. У него начали мёрзнуть лапы.
– Время до чего? До этого воображаемого взрыва? А когда он точно будет, вы не знаете?
– Не знаю.
– Неужели ваш Штаб не сообщает вам такую информацию?
– Если вам всё надо знать, то сами у Штаба и спросите, – огрызнулся милиционер. – И не мешайте мне работать. Я провожу эвакуацию населения.
Хохлов натянул поводок.
– А что? И спрошу. Вообще, этот Штаб – кто такой этот Штаб? Я сам себе Штаб!
По дороге до подъезда он всё ещё бормотал какие-то угрозы, но, оказавшись в знакомом полумраке, пахнущем мокрыми стенами и мусором, успокоился. Друзья поджидали его здесь же, на пролёте второго этажа.
– Чуня медленно поднимается по лестнице. В-вы подождёте?
Несколько секунд они слушали только свои шаги по шершавой лестнице и постукивание собачьих когтей. Чуня был очень старым, у него отдышка, и задние лапы отнимаются. Обычно он не выдерживает третьего этажа. Вот и сейчас пёс споткнулся и упал широкой грудью на бетонные ступеньки. Все трое остановились.
Хохлов присел рядом с ним на корточки и взял в руки большую седую морду.
– Устал? Это всё из-за этих террористов, чёрт бы их побрал! А мы с тобой что? Да плевал я на них, – он просунул руки под его тяжёлое больное тело и, с трудом подняв его, понёс наверх, продолжая что-то бормотать.
– Ну вот и пришли, – он осторожно спустил его на коврик и открыл дверь.
Они набились в крошечную прихожую и на секунду замерли на месте, привыкая к темноте
– Осторожно, миска! – предупредил Хохлов.
– Где выключатель? – поинтересовался Ваня.
– Они вырубили свет, – Хохлов снимал пальто.
Бледный голубоватый свет падал в коридор из далёкого кухонного окна.
– Незадолго до вашего прихода. В целях пожарной безопасности, я полагаю.
– Где тут комната?
– Не наступите на Чуню. Там ящик, осторожно.
В комнате ориентироваться было проще, свет шёл с балкона. Хохлов уселся в большое потертое офисное кресло, девушка на деревянный стул, а Ваня рядом, чтобы она могла за него держаться и не бояться темноты.
Они переглянулись. Справа от них во всю стену тянулся застекленный балкон, слева – стеллажи с книжками и игрушечными поросятами. Очки Хохлова блеснули в полумраке.
Он посмотрел на ребят и смущённо улыбнулся. Ему было очень приятно здесь, в своём кресле, глядеть на них – такие оба они были славные и хорошие, а это всегда приятно думать – что хорошие не где-нибудь, а на своих местах.
В тишине отчётливо слышалось тяжелое дыхание Чуни. Он лежал, повалившись на бок.
«Если вы находитесь в квартире, выполните следующие действия: возьмите личные документы, деньги и ценности».
От неожиданности они вздрогнули. Это было радио.
– Оно не выключается, – пожаловался Хохлов. – Я пробовал его выключить или следовать инструкциям, но у меня ничего не вышло...
– Ценностей не нашёл? – уточнил Ваня.
– Н-нет, – он опять покачал головой. – Просто не все они дома.
– У нас свет не выключали, – заметила девушка. – Скоро его включат, как вы думаете?
– Не знаю, я попробую поискать свечки.
Спотыкаясь, Хохлов пошёл на кухню.
– Да что ты так волнуешься? Когда ты со мной, всё в порядке. И ничего не будет. Никаких тебе взрывов.
Ваня накрыл ее ладонь своей.
– Да ты дрожишь! – сказал он, наконец сообразив, в чём дело.
– Нет.
– А вот и дрожишь! – расстроился он. – Маленькая моя, тебе ведь не обязательно оставаться здесь.
– Не дрожу я. Честное слово.
– Нет, – сказал Ваня. – Дрожишь. Мы можем пойти в другое место, в конце концов. Снять номер в гостинице, если тебе страшно. Ничего такого тут нет.
– Я не хочу! Честное слово, Ванечка! Я хочу быть с тобой… и чтобы ты был живой…
Ваня вдруг почувствовал себя ужасно счастливым, самым счастливым человеком на свете.
В комнату шагнул неровный желтый свет.
– На твоём месте я бы пригнулся, – заметил Ваня.
Хохлов бережно прикрыл пламя свечи ладонью и огляделся по сторонам.
– Кто-то стреляет?
– Свечу может быть видно из окна.
– Точно, – он поставил подсвечник на пол. – Надо везде задёрнуть шторы.
– Ага! – оживилась девушка. – И мы можем сидеть не за столом, а под столом. Так интереснее.
. «... Отключите электричество, воду и газ...»
– Вы садитесь прямо на постель, там не холодно, – предложил Саша. – Мы там и чаю выпьем. И спать вы там можете лечь, если захотите. А я в кабинете буду.
«...Создайте запас медикаментов и двух-трехсуточный запас питьевой воды и продуктов питания...»
Девушка села на заправленную постель, поправила подушку и нашла под ней маленькую плюшевую свинку.
Она взяла её, и, бросив взгляд на темнеющий балкон, неожиданно вспомнила школьные уроки по гражданской обороне. Вот когда она была маленькой – не так уж давно это было – по телеку как-то показывали кино про атомную войну, и закат за стройкой позади дома был уже как надо – кроваво-красный и зловещий, из-за него казалось, ядерный гриб уже распускается где-то неподалёку, и все они тогда превратятся в скелетов. Прямо как есть, так и превратятся. Вот будет она держать ложку, так и выйдет – скелет с ложкой. Будет папа проверять тетрадки за столом – останется скелет с шариковой ручкой, сидящий за столом. А мама-скелет будет стоять у окна, потому что она любит наблюдать за играющими детьми во дворе. Все дети превратятся в застывших играющих скелетов. В общем, это было ужасно и никаких веских доводов у мамы насчёт атомной войны не нашлось – ведь бомбу уже изобрели.. Так что и уроки по гражданской обороне, изредка заменяющие физкультуру, приобрели особенное звучание. Важно было знать, что окна надо закрывать изнутри белыми простынями, что одеваться надо во всё светлое, чтобы было меньше ожогов, что есть противогазы и респираторы, что в аптечках лежат антидоты, что трехдневные запасы пищи надо герметично запаковывать, что в метро за странными круглыми дверями есть бомбоубежища на случай такой войны, там сидит медсестра и караулит консервы, она всё время там сидит, даже сейчас, только если вы задержитесь в переходе и постучитесь, она вам не откроет – медсестры, они всегда знают, когда нужно открывать, а когда нет…
Раздавался оглушительный звонок. Ученики младших классов повязывали друг другу марлевые повязки и эвакуировались под руководством учителя физкультуры. Старшие шли в противогазах. В таком виде они и должны были следовать до самого дома – довольные и уже совсем готовые к войне, потому что к этому моменту уроки заканчивались, а домашних заданий не задавали.
…На пол опустилась упаковка эклеров, чайник, три чашки. Девушка подняла голову, это был Ваня.. Он рассказал ей про Хохлова, как тот здорово расстарался, ожидая их, он ведь даже пирожных для неё купил, а вообще, он бы себе пирожных в жизни не купил, потому что Хохлов, он такой – ведёт аскетичный образ жизни...
– Ваня, а как ты думаешь, никому не придет в голову дурацкая мысль спасти нас?
– Это было бы ужасно, согласитесь, – подал голос Саша. – Мы даже не разлили чай.
«...Если ваши соседи – тяжёлобольные и пожилые люди, окажите им помощь при эвакуации...»
Хохлов поднял голову.
– Если б я знал своих соседей, я бы, конечно, им помог. Но весь вопрос в том, что я не могу сейчас выйти из квартиры, постучаться к ним и с-спросить: «Вы тяжелобольны? Голос сказал, что я должен вам помочь – чисто из гуманистических соображений...»
– Он потрепал Чуню по голове и вопросительно посмотрел на ребят.
– Я с-смотрел ваш дом по телевизору. У вас очень телегеничный дом. Я думал о вас, мне было страшно, у меня внутри всё трясётся. Это нервы.
– Как видишь, мы живы, – успокоил его Ваня.
– Если дамы не возражают, я бы немного выпил того напитка, что приготовил заботливый дед Мари, – он взял бутылку, наполненную чем-то желтоватым.
– В два ночи? – поморщилась девушка.
– Время не властно над нами. Иван? – он вопросительно поднял бутылку.
– Да, конечно.
Они выпили за нервы Хохлова и сразу же успокоились.
– Чем займёмся? – поинтересовался Ваня.
– М-можно поиграть в подвижные игры. Иг-гра называется "Найди и спаси тяжёлобольного соседа", – Хохлов повернул бутылку, рассматривая, как пламя свечи преломляется стеклом.
– Может, не будем? Два ночи, всё-таки…
– Как скажешь, – Саша взял один эклер. – Итак, мы с вами в каком-то смысле заложники ситуации.
– Рабы смысла, – в тон ему сказал Ваня.
– Вот-вот. Мы можем делать вид, что в мире н-ничего не изменилось, но мы можем и найти во всей этой ситуации тот самый с-смысл. Вы слышите? – он поднял палец, прислушиваясь. – В этом доме сто пятьдесят квартир, в каждой квартире есть холодильник. Сто пятьдесят холодильников перестали намораживать лед и тихо гудеть. Стало по-настоящему тихо.
– Да, – чуть помолчав, согласилась девушка.
Пламя свечи, захлебнувшись парафином в огарке, погасло.
– Ничего страшного.
Чиркнула спичка. Они заворожённо смотрели, когда она догорит до основания. Девушка придвинулась ближе к Ване, почти касаясь его прохладной щеки. Отблески пламени красиво отражались в его светлых глазах.
Спичка догорела и с тихим стуком упала на пол. Они помолчали.
– А мы тоже сначала не хотели уходить из дома, – вдруг сказала она.
– Это потому, что вы очень с-счастливые.
Крошечная свечка опять стала разгораться тусклым желтоватым пламенем. Тут Хохлов вспомнил, что так и не покормил Чуню и быстро пошёл на кухню разогревать макароны – пока спички не закончились.
Ваня взял с полки французский словарь и, лежа на спине, принялся его рассматривать.
Она сидела на тёмно-синем покрывале и смотрела на него, на изгиб его шеи и ухо.
– Ваня? – тихо произнесла она.
– Что?
– Нет-нет, ничего, – она прислонилась спиной к стене, взяла и прикрыла глаза. Если сто пятьдесят холодильников молчат, значит, у всех на полу – холодные лужи, но никому нет до этого дела. Город без домов и людей, раннее утро. Можно представить, что взрыв все-таки произошёл. Но их четвёртый каким-то образом уцелел, но не очень – уютная квартирка Сашки похожа теперь на кукольный дом в разрезе. В проломы местами уцелевших стен падает свет. Это утро нового дня. Саша сидит за столом и нарезает лук колечками.
Ваня читает La petit Rober. В солнечных лучах, протянувшихся через всю комнату, медленно кружится кирпичная пыль. Она оседает на вещи, забивается в корпус телевизора, садится на стеллажи, свинок, покрывает спящего Чуню толстым красным слоем... А Мари? Где будет она в этот момент?
– А как же Мари? – вслух спросила она, очнувшись. Была по-прежнему ночь. Ваня листал словарь. Сашка сидел за столом и нарезал лук колечками.
– Она может позвонить. Я всегда жду её звонка.
– А давно она не звонила?
– Неделю. С тех пор как уехала. Я тоже было собрался идти, когда началась суматоха. Но Голос сказал, взять ценные вещи. Я не знал, куда их складывать. У меня нет сумок. Она всё забрала. К тому же, вы должны были прийти. Тогда я решил вас встретить на улице и пойти куда-нибудь, где тихо. Но пока вы ехали, я подумал, что могу так пропустить Мари. Неделя – хороший срок, чтобы позвонить. Там разница во времени.
Девушка улыбнулась.
– Я знаю, вы, наверное, спать хотите, но что поделать, если у меня телефон в этой комнате.
– Да ничего страшного, – улыбнулся Ваня. – Вообще, спасибо, что приютил.
– Ваня… – она опять вопросительно посмотрела на него.
– Ну что, что? – он провёл рукой по её волосам и улыбнулся.
Она приподнялась на коленках, потянулась к нему и по-детски поцеловала его в щёку.
– Ты не умрешь, не попадешь под машину, с тобой ничего такого не сбудется?
– Постараюсь. Сашк, у тебя есть аспирин, что-нибудь такое?
– К-к сожалению, я никогда не болею.
– Да мне ничего не надо, – она накинула на Ваню край клетчатого пледа. – У меня же Ванечка есть, а он знаешь, какой теплый! Его за руку возьмешь, и можно куртку не надевать!
– Да? – Саша заинтересованно поднял голову. – Иван, это же дешевая энергия, экономический эффект.
Тут они собирались было поговорить об электроэнергии и свечах, но из прихожей раздался такой грохот, что они и думать забыли про коммунальные платежи.
Кто-то несколькими сильными ударами высадил им дверь.
* * *
– Это пожарный, – объяснил Хохлов, разглядев его блестящий теплоотражающий костюм и рукавицы.
– Добрый вечер, – сказал Пожарный.
– Ух ты! – девушка заглянула к нему за спину. – У него и огнетушитель, небось, есть.
– Это не Пожарный, это катастрофа какая-то, – заметил Ваня, кивнув на зияющий дверной проём.
– Вы, пожалуйста, отодвиньтесь, товарищ Пожарный, – Сашка подвинул его своим мощным плечом и поднял сорванную дверь. – Что скажет Мари, когда вернётся? Дом без дверей, мир без людей! Как я ей это объясню...
Он стал задумчиво приставлять дверь на место. На его лице было написано отчаяние.
– Я тебе помогу, – отозвался Ваня.
Пожарный посмотрел на них как на сумасшедших.
– Что вы здесь делаете? Кто ответственный квартиросъёмщик?
– Мари. Она должна позвонить. Она во Франции, – объяснил Хохлов из-за поверженной двери, которую они теперь совместными усилиями пытались надеть на петли.
– Во Франции… Вот видите – нормальные люди уже давно во Франции! А вы... вы чего здесь делаете?
– Я здесь живу, это не сложно заметить.
– Ну, это понятно, – кашлянул Пожарный, – это в, так сказать, абстрактном смысле... А в конкретном смысле – вот что вы здесь делаете?
Хохлов обиделся на абстрактное. Ничего себе, абстрактность – он ему дверь выломал!
– Я звонка жду. Там разница во времени. Мари звонит только ночью. Но, боюсь, эта информация вас не тронет.
По ногам тянуло осенним холодком. Пожарный в своём нелепом теплоотражающем костюме казался им слишком громоздким для этой маленькой квартиры.
– Мы дежурим внизу, а тут, вижу, свет! Подумал, что-то горит, – он огляделся по сторонам и заметил свечу, которую предусмотрительно захватила из комнаты девушка.
Он шагнул к ней и неожиданно задул пламя, так что все они оказались в темноте.
– Ну, это, по-моему, наглость! – возмутилась девушка. – Я боюсь темноты.
– В качестве аварийного источника питания надо использовать фонарь. Фонарь, – он тут же включил его и направил им в лица. – Вы разве не слышали инструкций?
– Этого вашего голоса, что ли? – раздражённо поинтересовался Ваня.
Пожарный секунд тридцать рассматривал его лицо, потом опустил накидку с теплостойким смотровым стеклом и сухо спросил:
– Вы что-то имеете против Голоса?
– Иван, нарываешься, – тихонечко толкнул его Хохлов.
– Да ничего я не имею. А кто он по образованию?
– Какое ещё образование? – уставшее лицо Пожарного приняло недоумённый вид. – Это же просто голос Штаба ГО.
– Но кому-то он ведь принадлежит!
– Да какая разница! Просто голос, записанный на плёнку. Никому он не принадлежит.
– Ладно. Тогда Венедиктова не существует.
– Какого еще Венедиктова? – Пожарный подозрительно посмотрел на молчащую девушку с огарком свечи в руках.
– Ну, это главный редактор "Эха Москвы", – рассеянно ответила она. – На домового похож.
Пожарный ничего не понял.
– Вы должны следовать инструкции. В этом доме нельзя оставаться. Он может взорваться. Вам разве непонятно? Вы все – умрёте!
– Я жду звонка, – отозвался Хохлов.
– А они – тоже ждут? – Пожарный безаппеляционно ткнул пальцем в ребят.
– В-возможно, – склонив голову набок, согласился Саша. – Однако в отличие от меня, у них есть всё. Они могут ждать за компанию, а ещё потому, что в эту ночь некуда идти. Он очень любит её, а она – его. Они долгое время не могли быть вместе, было много причин, например, километры, классовый антагонизм, но наконец появилась возможность оказаться вдвоём в одном городе. И знаете, что происходит? – он понизил голос. – Их дом тоже эвакуируют. Мораль истории такова: не ищите счастья на стороне, а то туда могут прийти террористы.
Хохлов закончил, причём впечатление было такое, будто он пересказывал только что увиденный фильм.
– Мы же тихо сидим, верно? Никому не мешаем. Не выдавайте нас, пожалуйста, – попросила девушка, испугавшись, что он заставит их тратить время.
– Свет виден в окне, – пожаловался он.
– Ладно, мы будем передвигаться по квартире в полной темноте.
– Хорошо. – Пожарный посмотрел на грязные отпечатки своих сапог. – Я натоптал, извините.
– Ничего, – отмахнулся Саша. – Всё равно дом с минуты на минуту взорвётся.
– Тоже верно. – Пожарный огляделся по сторонам, ища взглядом самовоспламеняющиеся предметы.
В глубине затихшей квартиры что-то отдалённо загудело.
– Внимание, внимание! Идёт проверка связи!
По комнатам понеслись знакомые ритмы танго "Брызги шампанского".
Пожарному надо было что-то делать. Точнее, позаботиться об их пожарной безопасности, чтобы совесть была чиста.
– У вас в квартире есть старые запасы лаков, красок, бензина? Какие-нибудь баллоны, находящиеся под давлением?
Хохлов мучительно наморщил лоб.
– Лак для волос пойдёт?
* * *
Пожарный шёл, поглядывая на носки своих сапог, и бережно нёс охапку всякого легковоспламеняющегося хлама. Шаги гулко отдавались в темноте.
Свет падал только из пыльных лестничных окошек, лифт не работал.
Он вышел из подъезда. Возле машин тихонько курили его коллеги. Водитель дремал, застегнув куртку до самого подбородка и спрятав руки под мышками.
Из скорой помощи вообще не доносилось ни звука.
Пожарный посмотрел на людей и вдруг пошёл в сторону детской площадки. Но уйти незамеченным было не так-то просто.
– Ты что, мародёром решил заделаться, что ли? – весело спросили пожарные, обступив его кругом.
Один из баллонов выпал у него из рук и покатился по асфальту.
– Да пошли вы! – сердито пробурчал он, наклоняясь за упавшим освежителем.
– А что ты тогда в пустом доме делал?
– Мне показалось, там кто-то есть. Я решил проверить.
Он отошёл ещё немного и вывалил всю кучу хлама на землю.
– Ты это где наворовал?
– Нигде. Это стояло на лестничной площадке. Наверное, кто-то хотел выбросить и не выбросил.
– Что это?
Пожарные присели на корточки возле кучи, стали рассматривать предметы и читать надписи на этикетках.
Ветер носил по двору сухие осенние листья.
– «Туалетный освежитель с ароматом арбуза», – прочитали они на баллоне.
Пожарный поднял голову. В опустевшем доме больше не блуждал дрожащий огонёк.
* * *
Девушка осторожно вышла в коридор.
– Как дверь?
– Мы её импровизированно приставили к дверным петлям. Н-нужны инструменты, – сообщил Хохлов. – Мари очень расстроится. Она не поймёт меня. Она ничего не знает о странных пожарных, выламывающих двери.
– Мы будем свидетелями, – пообещал Ваня.
– Надо покормить Чуню. – Хохлов отправился на кухню.
Все вернулись в комнату.
Хохлов сидел на корточках возле собаки, о чём-то думая. Снял очки и потёр переносицу.
– Ты устал? – девушка заметила его жест.
– Нет, ну что вы. Я к вам очень душевно привязан. Я устаю от невозможности жить в своём доме. Это заставляет меня нервничать.
– Да успокойся ты, – заметил Ваня. – У нас есть еще французский самогон.
– Да, это несколько утешает. Но дверь-то я так и не смог отремонтировать!
Чуня громко лакал воду из пойлушки.
– Никакого спокойствия, – расстроенно повторил большой Хохлов. – Представим себе абстрактную ситуацию конца света, который будет выражаться как череда неких чрезвычайных ситуаций: пожар, извержение вулканов…
– Засуха… – подсказала девушка.
– Засуха, – повторил он. – Что тогда будут делать власти? Им по долгу службы нельзя верить в ир-рациональное.
– Они будут отдавать свои обычные приказы, – сказал Ваня.– Оцепите участок, пришлите наряд, посадите туда медсестру с аспирином, раздайте всем одеял...
– И опять всех эвакуируют… – с тяжёлым вздохом заключила девушка. – В какую-нибудь школу. Сначала всех зарегистрируют, потом раздадут грибной супчик. Все люди с вещами будут сидеть в спортзале. Там на стенках повесят огромные мониторы. На них буду демонстрироваться видеозаписи, сделанные скрытой камерой. Ну, а там всякие потайные грешки плюс большой рекламный ролик о вашей не очень-то презентабельной жизни.
– А что в бонусе будет? – заинтересовался Саша.
– Ну, например, сюжет о том, что тебя ждёт в награду.
– Эт-то хороший сюжет, – закивал Саша. – Мне нравится.
* * *
Из кабины служебной машины, припаркованной на детской площадке, Пожарному был виден только синий просвет неба между двумя панельными коробками домов и фонарь над козырьком подъезда. Если приоткрыть дверцу и, оставив одну ногу на подножке, слегка податься вперёд, то можно разглядеть весь дом, тёмный и неживой, словно картонный задник спального района из декораций к какому-нибудь спектаклю.
Пожарный сидел в машине, угрюмо надвинув на лоб свой огнеупорный шлем, и невнятно бормотал под нос цифры:
– Первый, второй, третий, четвертый...
– Легче сверху.
Шофёр, устало откинувшись на спинку сидения, наблюдал за ним.
– Что?
– Так удобнее отсчитывать этажи, – сказал шофёр. – Если тебе нужен верхний.
И прикрыл глаза.
Пожарный вытянул шею и посмотрел на часы на приборной панели. Без четверти три. Дом смотрел на него безглазыми окнами – так не должно быть. Кто-то обязательно разговаривает по телефону, смотрит телевизор, лёжа в кровати, пьёт чай на кухне, сидит на подоконнике... Он столько хороших окон видел в своей жизни... Одно было прямо напротив его дома. Там стоял стол и была лампа вроде чертёжной, занавески там никогда не закрывали окна, но всё равно невозможно было разобрать, сидит там мужчина или женщина или вообще, есть кто за этим столом. Но свет зажигался в десять и горел до шести.
Он испуганно сглотнул и вдруг понял, в чём дело – в одном из окон четвёртого этажа мелькнул огонёк свечи. Они опять зажгли свечу! Несмотря на его предупреждения... Несмотря на... А-а, к чёрту бомбу! Но лучше было, конечно, когда он не знал их. Тогда можно было сидеть в машине, тупо уставившись на дом, и равнодушно ждать.
Он хлопнул дверцей и выпрыгнул из машины.
* * *
Дверь, выломанная им некоторое время назад, лежала на полу. Видимо, они таки не смогли с ней ничего поделать.
Он перешагнул через нее и вошел в квартиру.
Вся компания сидела на полу и пила чай с остатками эклеров.
Ему никто не удивился.
– Душа истосковалась, – понимающе произнёс Хохлов. – Вы заходите, не стойте на пороге. У нас вообще-то немного сквозит, но вам в вашем костюме не грозит простуда.
Он сел. Но не на пол, а на краешек стула.
– Ну как, молодые люди, вы... всё ещё здесь? – дежурно произнес он.
Чья-то рука протянула ему бутерброд. Он покорно взял.
– Да, мы здесь. Мари еще не позвонила.
– Мари, Мари... – сердито повторил Пожарный. – Вы умрёте – кому она тогда будет звонить?
– Понимаете, она во Франции, – попытался объяснить Ваня. – Даже если Саша – представим себе такую ситуацию – погибнет этой ночью от взрыва воображаемой бомбы, она будет звонить ему сюда и слушать тишину. Она подумает, что он показывает характер, не подходит к телефону, и вообще, ведёт себя как свинья. Что бы вы подумали на месте Мари? Они так и никогда не помирятся. Конечно, она простит его – посмертно, но это ведь будет не то.
– Это только вы там внизу думаете, что у вас есть дело, – вставила девушка. – Это всё враньё. Действительно важное дело в этом доме есть только у Хохлова.
Он согласно закивал головой.
Пожарный посидел с ними ещё несколько минут. Конечно, кому какое дело…. Ему стало очень тоскливо.
– А если всё-таки рванёт? Вы хоть обо мне думали? Что я буду чувствовать? Я буду чувствовать себя как убийца!
– Ой, ну вы же знаете наш этаж и всегда можете нас спасти, – обрадованно воскликнула девушка.
– Или ещё лучше, – подхватил Ваня, – вы прямо сейчас покажете нам, где здесь пожарная лестница.
– Нет здесь никакой пожарной лестницы, – сердито перебил он.
– Ну тогда дайте парашюты, – предложил задумчивый Хохлов. – Это будет определённым выходом. Мы могли бы прыгнуть вниз с парашютом. Дом будет гореть, парашют раскрываться – очень красиво...
– У меня только респираторы. И то в машине.
* * *
На лестничной площадке Пожарный сделал несколько громких шагов вверх. Потом замер там и осторожно стал прощупывать стену. Сантиметр за сантиметром.
Временами до него доносились уже знакомые голоса.
– Что он знает о Мари? – бурчал слегка заикающийся голос Саши. – Он даже о ней не знает ничего!
Пальцы нашли тонкий телефонный провод. Он натянул его и улыбнулся.
* * *
Хохлов бережно накрыл Чуню пледом и подоткнул со всех сторон.
– У него может обостриться ревматизм.
Девушка сидела на постели, обняв подушку, и вертела в руках свинку. Ей очень нравилось, что такой большой и забавный Саша спит с плюшевой игрушкой под подушкой..
– А вы заметили... – она привалилась к Ваниному плечу. – Небо ничуть не изменилось, ни посветлело, ничего.
– Ещё р-рано, наверное,– Хохлов попытался рассмотреть табло часов.
– Нет, самое время для того, чтоб небо становилось светло-синим и прозрачным.
– Ночь всегда длиннее, если нет света, – объяснил Хохлов. – Мне бы дверь починить. А то ведь даже заснуть нельзя, если двери нет. В любую минуту кто-нибудь может зайти и попросить соль.
Тут в комнату зашёл Пожарный и спросил:
– Не спите?
– Какой уж тут сон! – проворчал Саша. – Вы нас всякой обороны лишили.
– Смешно! Оборона! От кого?
– Не знаю. Клянусь, не знаю, – он покачал головой.– Но факт остаётся фактом. Вы взломали дверь в мою крепость. Кто-нибудь может возместить мне этот материальный урон?
Пожарный задумался.
– Наверное, министерство чрезвычайных ситуаций.
– Да? Им можно предъявить иск? Тогда вы должны подписать заявление о том, что по ходу своей профессиональной деятельность вы сломали нашу крепость.
– Я – с радостью, – он выдвинул стул и приготовился писать: – Вы мне только надиктуйте, и я всё подпишу.
– Ну, тогда пишите, – Саша задумался. – Я, ФИО, пожарный такого-то отделения, подтверждаю, что для обеспечения безопасности жильцов кв. № 23 нарушил целостность входной двери, сделав тем самым невозможным безопасное проживание в этой квартире.
Пожарный оторвался от бумаги.
– Только я вот что, ребята, хотел у вас спросить... Вы уверены, что телефон работает?
Они переглянулись. Такая мысль не приходила им в голову.
– А что, телефоны тоже отключают в целях безопасности?
– Обычно нет. Но я же не знаю конкретной ситуации.
Хохлов торопливо снял трубу и, подняв палец, заставил всех притихнуть. Они жадно на него смотрели.
В трубке стояла мёртвая тишина.
По тёмному небу медленно плыли рваные сизые облачка.
– Телефон не работает. Вы правы! – он взволнованно посмотрел на Пожарного. – Но что же это может означать?
– Это может означать одно! – всполошилась девушка, до этого тихо сидевшая в уголочке. – Мари звонила тебе всю ночь. А тут тишина. А мы её ждали. Она, наверное, испугалась.... Что с тобой что-то случилось.
– Она могла взять такси и скорее поехать в аэропорт! – продолжил Хохлов. – Сколько сейчас времени? Уже пять? У нас есть ещё время туда доехать. Я же знаю Мари, она не будете спокойно сидеть. Она думает, что со мной всё время могут быть какие-то несчастья, она...
Хохлов стал совершенно счастливым.
– Она всегда прилетает в шесть утра. Это её любимое время. А я-то думал, чего это она не звонит...
– Ну так бегите, встречайте её! – предложил Пожарный.
– Аэропорт не эвакуирован? – уточнил Хохлов, натягивая перчатки.
– На наши рации такая информация не поступала.
Они уже были в продуваемой прихожей, торопливо надевая куртки и заматывая шарфы. Ведь если Мари не звонит, не было никакого смысла оставаться здесь.
– А Чуня? – испугалась девушка, – и дверь... мы все так и оставим?...
– Чуня поедет с нами, – секунду подумав, ответил Хохлов.
– Но у него же ноги больные.
– Ничего. Я буду носить его на руках, Мари ему очень обрадуется. Чуня! – он взял поводок. – Собака, ко мне!
Они вышли на тёмную лестничную площадку, где робкий свет пробивался сквозь грязные окошки, и опять вспомнили об обороне.
– А… дверь?
– Я присмотрю, – просиял Пожарный.
Он вышел во двор вместе с ними, чувствуя необыкновенную лёгкость. Как будто если бы он сразу выполнил семь инструкций.
– Ничего не забыли?
– Нет, – замотала головой девушка, и, посмотрев на Ваню и Хохлова с собакой, добавила: – У нас всё есть. Почти.
– Может, вас подвезти? – вдруг предложил он.
– На пожарной машине? – они никогда не ездили на пожарных машинах. – Но вам же нельзя.
– Так я же быстро...
– А вдруг дом взорвётся? У вас будут неприятности. Вы должны тушить пожар. А мы пока пойдём.
Пожарный остался стоять у подъезда, глядя им вслед.
Пожарники с невыспавшимися лицами столпились возле небольшой ямы.
– Пена для бритья. Биг Изи для чувствительной кожи. Произведено в Великобритании. Товар сертифицирован, – Пожарный подтянулся на носках и бросил баллончик с пеной на дно ямы.
Уступил место товарищу. Тот задержался на краю ямы и неторопливо стал читать с этикетки.
– Бутан, пропан, лимонная кислота, пропилононитрат. Процент возгорающихся веществ от общей массы – 7,5 процента.
Ещё один легковоспламеняющийся баллон с громким стуком упал на дно ямы.
– Не встряхивать, не прокалывать, беречь от попадания прямых солнечных лучей.
– Лак для волос. Велла Блеск и уход. Состав...
Их слова звучали как заклинания.
Потом они закидали яму бумагой и сухими ветками.
Пожарный вздохнул и бросил горящую спичку.
Раздался небольшой взрыв. Какое-то время они вшестером наслаждались этим зрелищем. Потом направили на разгорающееся пламя огнетушители. Пена с шипением заливала горящие газеты и разорвавшиеся баллоны.
Пожарные улыбались. Над чёрным опустевшим домом показалось по-утреннему неяркое и спокойное солнце.
Они повернулись к нему, зажмурились и дружно отдали честь.
